Сегодня: воскресенье, 4 декабря 2016 г., 02:58
 
Реклама







загрузка...

Лица Победы. Иванова Раиса Павловна

Рассказ ветерана о молодой девушке, которая в 19 лет ушла на войну и закончила ее в 45-м году в Кракове

Когда началась война, мне было 19 лет. До войны мы с семьей переехали жить из Чувашии в Марийскую республику, потому что нас, как зажиточных крестьян, исключили из колхоза и отобрали все, что мы имели в пользу местных властей.

До того, как попасть на фронт, я работала на заводе в Йошкар-Оле, на котором разбирались неразорвавшиеся трофейные боеприпасы. Сначала мы их разряжали, а потом заряжали наши снаряды и отправляли на фронт. 


На заводе каждый день кто-нибудь подрывался – мины взрывались даже от ветра.


В 42-м году мне вручили повестку явиться в военкомат и я попала на фронт зенитчицей. Обычно туда брали девушек с образованием, получилось, что из деревни я одна попала зенитчицей – видимо, подошла.

Сначала нас привезли в Москву и помыли в бане. Мы до последнего не думали, что попадем на войну, а считали, что нас отправят на трудовой фронт. Но нас одели в военную форму и велели ждать, когда за нами приедут. Через три дня меня и еще 25 девушек отправили в Калининскую область охранять от воздушных налетов железнодорожный мост на реке Шоша между Москвой и Ленинградом.


На третий день в армии меня назначили писарем за красивый почерк, и девушки в шутку стали называть меня «начальник штаба».


На второй день моей службы писарем к нам в часть приехал настоящий начальник штаба, я его поприветствовала, и он меня спросил, кем я работаю. Я ответила: «начальником штаба». Он засмеялся и говорит: «оказывается, вы выше меня по должности». Но писарем мне служить не понравилось, и я попросила перевода на зенитную батарею.

Наша батарея стояла на маленьком островке, вокруг была одна вода. В батарее было четыре орудия. Я работала на приборе управления артиллерийским зенитным огнем (ПУАЗО). Пока мы охраняли мост, было очень много налетов. Если днем прилетит один самолет, то вечером жди – прилетит целая группа.


Самое страшно было, когда начиналась бомбежка. Как начинают бомбить, не знаешь, куда деться. 


Объявят тревогу — бежишь к прибору, а ноги даже не ходят. Еще мы нормально почти не спали, часто сидя или стоя. Только ляжешь – тревога. Только помыться собрались – опять тревога. Штаны наденешь, остальное – в руки и бежишь на батарею. Было очень страшно. Но хорошо, что вокруг нас была вода. Когда бомбы падали в воду, то от них не было осколков.

На орудиях работали одни мужчины, поэтому даже на войне часто возникали отношения. Мне, например, нравился один парень, но только распорядок мы никогда не нарушали, и поэтому нас всегда ставили в пример другим. Он был командиром орудия, отличником, и я была отличницей.


Мы с ним дружили, как там без дружбы, но до интимных отношений не доходило.


Когда линия фронта отошла за границы Советского Союза в конце 44-го, нас перевели в Польшу, в Краков. Когда нас везли на новое место, мы не доехали до Германии 5 километров, и нас вернули в Польшу. В Кракове нас уже стали отпускать в увольнение. В Калининской области ходить было некуда, с одной стороны была река, с другой – болото. Один раз мы даже застряли в нем. Ночью вдвоем возвращались из караула из дивизиона и заблудились на болоте. Кричали, кричали – никто не слышит. Потом на батарее, видимо, вспомнили, что мы должны вернуться и вышли искать. Кое-как вытащили нас из болота.

Много по Кракову мы не ходили – что-нибудь купить на несколько часов – вот и все увольнение.


Местные нас не любили и освободителями не считали, или, по крайней мере, они об этом не говорили.


Мы же по магазинам только ходили, а в магазине об этом не будешь говорить. Но мы и сами бывало в этом были виноваты. Летом хочется яблок, а мы пойдем ночью и нарвем польских яблок. Местные говорили: «Русские пришли, все оборвали, вот напишем письмо Сталину».

Войну я закончила в Кракове. День Победы помню очень хорошо. У нас в этот день отсутствовал командир отделения, нам сказали, что он пошел к полякам, дали адрес и отправили за ним. Мы нашли его, когда он выпивал с поляками. Те и сказали нам, что война закончилась.

Когда мы вернулись в часть, нам дали винтовки с трассирующими патронами и ночью мы устроили салют в честь победы. На другой день нам дали отдых, а потом мы еще три месяца ждали, когда нас отпустят по домам. А мимо нас проезжали поезда из Берлина, украшенные красными флагами, цветами и транспарантами с надписями «Мы из Берлина», «Мы — победители».

Во время службы нам давали сахар, махорку и чай. 


Сахарные куски в увольнениях мы продавали полякам. А на эти деньги покупали одежду и материю. Я так собрала целый чемодан материала.


Когда мы ехали домой, нас провожал командир отделения. В Москве он сказал, что пойдем за сухим пайком. Мы пошли — две девочки, а чемодан оставили в поезде. Когда вернулись, то увидели, что в вагоне ничего уже нет, вещи пропали, висит одна моя шинель. Так без ничего и пришлось возвращаться с войны, а потом еще в дороге и последнюю юбку сожгла.

Чтобы уехать из Москвы, я нашла товарный вагон, который едет в Чувашию, а там одни мужики на нарах лежат. Посадили меня в угол, а сами курят постоянно.


Я им говорю не курите, сожгете меня, и точно, от какого-то окурка на мне загорелась юбка.


Потом мы доехали до Михайловки в Цивильском районе, и там меня встретил на лошади брат. К тому времени семья уже смогла вернуться в Чувашию. Когда они жили в Марийской республике, то держали свинью. Потом ее сдали на мясо в колхоз и получили за нее 18 пудов ржи. Это помогло вернуться в деревню Нюрши и выжить после войны.

Брат говорил, слава богу у нас хлеб есть, а у людей ничего нет. Потом после войны я вышла замуж и родила шестерых детей.

Первые годы после войны день победы вообще не праздновали. А сейчас для нас важнее, чем день Победы праздников нет. В нашей семье — это самый почитаемый праздник.

Система Orphus Добавить новость

18+


Реклама


Комментарии


загрузка...









загрузка...




загрузка...